
— Сначала я думал, что заболел, — продолжил киммериец. — Подцепил лихорадку или что-нибудь в этом роде. Мне ничего не хотелось. После разговора с поспешно смывшимся заказчиком, я поднялся к себе. И хотя в кошеле бренчала приличная сумма, обычного желания отметить удачу не возникало. Не тянуло устраивать обильное застолье или веселиться с девочками. Навалилась какая-то тяжесть. Устал, наверное, подумал я, ну ничего, отосплюсь и буду как огурчик. 'Тогда и наверстаю упущенное. Я уснул, как провалился в темный, бездонный колодец, и пробудился лишь на следующее утро. Ни есть, ни пить не хотелось. Вышел в город, и, ты знаешь, чувство было такое, будто я попал в незнакомую, полную опасностей местность. Проходившие мимо люди, казалось, враждебно поглядывают в мою сторону, в половине из них мне чудились переодетые стражники, которые сейчас же поспешат донести на меня. И эти дома, эти улицы не помогут мне укрыться, спастись. Все вокруг казалось настроенным против меня. И еще возникло ощущение, что мне не хватит сил отбиться, случись что...
— Ты никогда не испытывал ничего подобного? — Симур навалился грудью на стол, отодвинув локтями чаши и блюда, не обратив никакого внимания, что рукава его белоснежного одеяния испачкались в пролитом вине.
