— А ты правильно расслышал пророчество оракула? — мучаемый сомнениями, поинтересовался сторож.

— Еще бы! — с жаром заверил его гость. — Я. Собственноручно. Должен положить в хранилище лучшего на Земле храма Бела самое... самое ценное, что у меня есть. До восхода солнца... Или ты думаешь, что я по собственной воле готов расстаться с моим сокровищем? — Точно в подтверждение своих слов, вор, как младенца, покачал сверток. — Или в шадизарских храмах не привечают своих поклонников? Впрочем, чтобы рассеять твои сомнения в моей искренности, я готов поступиться даже сим... — И с этими словами пришелец вложил в руку сторожа еще два золотых.

Гартан, сжав монеты в кулаке, непроизвольно глянул вверх: небосвод на востоке уже серел, предвещая зарождение нового дня, а потом, столь же непроизвольно, перевел взгляд на сверток: полголовы коня, не меньше...

В мозгу сторожа бурлили противоречивые мысли. Конечно, не стоит ему пускать незнакомого человека в хранилище Бела... Но — чего опасаться-то? Там, в хранилище этом, нет ничего ценного. Так, мелочь всякая, которая еще неизвестно, принадлежала ли Белу или нет. Но — рубин все ж таки и в Ксухотле рубин: вещь полезная, цены немалой. Но — опять же, можно и не показывать его настоятелю Ромонду, можно спозаранку отнести его на Центральный рынок, к знакомому ювелиру... И сторож решился.

— Пророчества оракула и культ Бела суть закон для нас, — осторожно ответствовал Гартан.

— Поэтому в любое время дня и ночи мы готовы предоставить приют и все насущное в храмах Бела нашим единоверцам, елику они в таковых нуждаются. Прошу за мной, любезный Логач.

Собственным ключом ночной сторож храма открыл неприметную дверцу, скрытую за статуей Бела, и провел гостя длинной, крутой винтовой лестницей вниз, в сокровищницу.

Конану, скрывающемуся под личиной ночного гостя из Шагравара, стало понятно, почему храм охраняется по ночам только одним сторожем: потому что охранять в сокровищнице было нечего.